Роман Грэма Грина «Сила и слава» стал для меня, пожалуй, самым значимым событием за последние несколько лет. Он настолько потряс меня, что я думал, размышлял над ним много месяцев. Свет евангельской Христовой истины, которым наполнено повествование, засиял для меня как факел.
Вспоминаются слова Антониу Сандрамо, африканского католического епископа из Мозамбика. Он сказал, что уничтожение джихадистами христиан в стране может остаться вне поля зрения мировой общественности из-за войны в Украине и ситуации в секторе Газа: «Наибольший риск состоит в том, что жертвы будут забыты из-за других войн в мире». Антониу Сандрамо уточнил, что в его епархии были уничтожены целые села и тысячи людей покинули свои дома. По данным Международной организации ООН, новый взрыв насилия со стороны мусульман-джихадистов касательно христиан в провинции Мозамбика Кабо-Дельгадо за несколько недель «выкосил не менее четырнадцати тысяч человек, многие из которых – дети».
Еще в одной африканской стране Буркина-Фасо исламисты 25 февраля 2024 года напали на селение христиан и убили 15 человек.
В этом же году 23 февраля вооруженные боевики убили 4 монахов Эфиопской Церкви.
В центрально-восточной Африке, в Уганде, в округе Кибуку, в одном из сел боевики (предположительно исламисты) убили ночью супругов-христиан: 38-летнего Тваху Намвойо и 27-летнюю Надииму Катоко. У них осталось четверо малолетних детей.
В той же Уганде молодой 25-летний мусульманин убил собственную мать, когда узнал, что она из ислама перешла в христианство.
В августе 2023 года в Иране мужа и жену армянского происхождения Акопа Гочумяна и Элизу Шахвардян арестовали недалеко от Тегерана потому, что у них дома нашли несколько экземпляров Нового Завета. Их задержали за проповедь Евангелия и распространение христианства. В феврале 2024 года Акопа Гочумяна приговорили к десяти годам лишения свободы по статье «о совершении незаконной христианской деятельности».
28 марта 2014 года в Каире за Христа пострадала молодая женщина 25-летнего возраста коптского происхождения Мария Самех Джордж. Она была замучена за Святой Крест. Женщина ехала по столице Египта, где в это время проходила демонстрация фанатично настроенных мусульман. Они увидели крест в машине. Мария остановила автомобиль на парковке возле коптского храма. Она привезла лекарства для пожилой больной женщины. «На зеркале заднего вида в её машине висел крест. Заметив его, нападавшие вскочили на крышу автомобиля и принялись прыгать по ней, не давая Марии выйти, пишет Washington Times. Потом, когда крыша была фактически провалилась в салон, едва живую, Марию выволокли наружу и продолжили свои издевательства над уже умиравшей женщиной, избивая ее и таская за волосы по земле. В итоге девушке перерезали горло, рассказал очевидец этих событий египетской программе “90 минутˮ, а когда она умерла, сожгли вместе с возмутивших их крестом ее машину».
Также поражает своей высотой подвиг 21 христианина, из которых ни один не отрекся от Христа ввиду смерти. И это было не в IV столетии. Это случилось десять лет назад. Они приняли смерть за Господа нашего Иисуса Христа недалеко от египетских курортов, куда многие украинцы любили ездить на отдых.
Мужчины-христиане были родом из Египта. По профессии строители, они приехали в Ливию на работу. Боевики ИГИЛ совершили два нападения в ливийском городе Сирта, во время которого были захвачены страдальцы за веру Христову. Это произошло в декабре 2014 года и в январе 2015-го.
15 февраля 2015 года, в праздник Сретения Господня, было опубликовано на одном из цифровых ресурсов ИГИЛ это страшное пятиминутное видео. Мужчин выстроили на ливийском берегу Средиземного моря и поставили на колени, сзади каждого из них стал палач с ножом. Страдальцам за веру Христову отрубили головы.
Никто из христиан не предал своего Бога. Некоторые из них выкрикивали за секунды до смерти: «О, Господь Иисус!».
Восхищает, что есть на свете люди, которые и сегодня отдают свою жизнь и умирают в муках за Господа нашего Иисуса Христа, что не отреклись от Него, несмотря на страшную смерть. Во многом это пример для всех нас – для всех христиан.
Надо вспомнить и подвиг православных христиан нашей канонической Украинской Православной Церкви, особенно на западной Украине, которые вот уже несколько десятков лет живут в условиях беспрерывных гонений и захватов храмов.
Невозможно не упомянуть и недавний теракт ИГИЛ, и мученический подвиг православных христиан Антиохийской Православной Церкви в Сирии. 22 июня 2025 года два террориста-смертника ворвались во время воскресной Литургии в православный храм святого пророка Илии в районе Двейла (Дамаск). Они открыли огонь по верующим из огнестрельного оружия, а затем взорвали пояс смертника. Погибли 22 человека, более 50 получили ранения.
В слове на отпевании почивших страдальцев за веру Патриарх Антиохийский Иоанн X рассказал о героизме молодых прихожан Гриса, Петра и Милада, которые попытались остановить одного из террористов. Также Патриарх Иоанн сказал: «Мы не боимся и продолжаем наш путь». И это не просто слова, ведь 22 апреля 2013 года террористами был похищен родной брат Антиохийского Патриарха Иоанна митрополит Алеппский Павел (Язиджи). Исходя из исследований, проведенных сирийскими журналистами, он был убит боевиками в декабре 2016 года.
Книга Грэма Грина тоже о подвиге. О подвиге человека даже до смерти ради Христа.
Время написания книги
Дата написания и дата первой публикации – 1940 год.
Начало XX века. Революции, микровойны, голод, разруха, пандемия испанки, унесшая миллионы жизней. Первая мировая война. В 1939 году началась Вторая мировая война. Ужасное безбожие, заражавшее, как чума, большие массы населения. И дети этого безбожия – идеологии фашизма и коммунизма, которые массовые убийства людей поставили на ужасающий конвейер. Казалось, что миру конец. И вдруг посреди этого кошмара раздался тихий христианский голос Грэма Грина.
Роман «Сила и слава». Почему «Сила и слава»? Кому сила и слава? Ответ один: Богу. Слова «сила и слава» не просто слова. Это текст Священного Евангелия из Нагорной проповеди. Прямая речь Господа нашего Иисуса Христа: «Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава вовеки. Аминь» (Мф. 6:9–13). Слова «Сила и слава» – часть главной молитвы христианства, которую дам Сам Господь. Понятно, кому сила и слава. Господу Богу. Понятно, о чем роман. О взаимоотношениях человека и Бога, о служении человека Богу.
Появление романа «Сила и слава» в 1940 году сродни пасхальному восклицанию посреди тьмы ночи «Да воскреснет Бог! И расточатся врази Его!».
Несколько фактов
Исторически фабулярный, содержательный и личностный моменты важны в этом романе.
Личностный момент, на мой взгляд, является мотором, главной движущей силой данного произведения. Писал этот роман христианин, человек, глубоко верующий в Господа нашего Иисуса Христа. И потому главной его задачей было показать не «плохое христианство», как это часто бывает у писателей нового и новейшего времени, а описать приближение человека к Богу, поиск дороги к Нему, разговор человека с Господом и единение с Ним.
Творческие цели Грэма Грина требовали предельной честности и ухода от формальной религиозности или идеологичности. В силу обстоятельств главный герой романа, пьющий падре, всё время находится на грани смерти и смотрит в нее. Человек на краю пропасти или под дулом винтовок расстрельной команды думает совсем о другом.
Что же это за условия? Что за исторические обстоятельства?
Дело в том, что в Мексике в первой половине XX столетия были почти такие же гонения на Римско-Католическую Церковь, как и у нас на Православную Церковь примерно в то же время. Этот конфликт в новейшей истории Мексики между левыми радикалами, периодически приходившими к власти (социалистами и коммунистами), и католиками прослеживается вплоть до 1988 года. Тогда президент Мексики Карлос Салинас де Гортари возобновил дипломатические отношения с Ватиканом. Наибольшего пика и наистрашнейшего кровопролития конфликт достиг в 1926–1929 гг. Этот период в истории Мексики получил название «восстание кристерос», т. е. христиан. Тогда католических священников за то, что они служили мессы, вешали на телеграфных столбах. Даже сохранились страшные фотографии ужасающего беззакония.
И вот об этом периоде книга «Сила и слава». Главный её генератор – выбор человека: «предать Христа и получить земную жизнь со временными материальными благами или остаться верным Христу и умереть». Это основной конфликт данного произведения. Конфликт, освещенный Грином предельно честно. Того требовала историческая ситуация. Как и у нас в стране. Когда священника ставили на колени на краю рва, в котором лежали его убиенные собратья, и задавали единственный вопрос: «Веришь в Бога?». Если ответ был «да», то стреляли в затылок, если «нет» – отпускали. Простое, но тяжелейшее и спасительнейшее время, ведь исповедание веры во Христа, мученичество покрывало множество личных грехов и Господь награждал угодника Своего сияющим венцом вечной жизни.
Содержательный момент. Когда-то Сергей Довлатов сказал о религии и искусстве: мало у кого из литераторов поучалось писать о религии. Писать, конечно, талантливо. Действительно, либо писатели обрушивались на Церковь с уничижительной критикой, либо создавали наивные лубочные картинки, схематические плакаты. Главное же оставалось «за бортом». Именно потому религиозная качественная художественная литература – это большая редкость и большая ценность. Роман «Сила и слава» – шедевр и с литературной точки зрения, и с точки зрения попытки человека жить подлинно христианской жизнью, исполняя заповеди Божии.
Почему же писателю это удалось? Есть свидетельства, что Грэм Грин опирался на дневники католических священников в своем труде над романом. В книге есть тонкости священнического служения, общения священника и паствы, внутренние переживания, которые может знать только священник. Читая этот роман, я очень удивлялся, насколько глубоко автор понимал сердце священника, его служение, падения и страхи, его жертвенность и величие. Думаю, книга создана на основе дневников или длительных разговоров со священнослужителями.
Вчитываясь в строки произведения, видишь, как государство, общество, власти, полиция ставят священника (любого христианина) перед ужасающим, но в то же время великим выбором: «отрекись от Христа и получи земную жизнь или останься со Христом и умри». На деле же получается по-другому: тот, кто отрекается от Спасителя, умирает, а тот, кто исповедует Его, приобретает жизнь вечную.
В этом смысле интересен фильм англо-французского кинорежиссера Ролана Жоффе «Миссия». В киноленте речь идет о христианизации индейцев гуарани в XVIII веке на северо-востоке Аргентины и в Парагвае.
Католические священники пытаются защитить индейцев от истребления алчными, желающими денег дельцами, нанявшими собственную армию для порабощения гуарани. Епископ предает и данных священников и принявших христианство индейцев. Их убивают во время войны. Финал картины. Сидит делец в покоях епископа и говорит: «Зато вы живы, а они умерли», а епископ печально, четко осознавая свое предательство, ему отвечает: «Нет, это они живы, а я умер».
«Сила и слава»
Роман начинается с того, как некий странный человек интеллигентного вида, запуганный, нервный и даже затравленный, стоит на причале и ждет парохода. К нему подходит местный стоматолог и спрашивает: «– Вы англичанин? – удивленно проговорил он, но при виде широкоскулого, исхудалого лица, как бы обуглившегося от трехдневной бороды, изменил форму вопроса: – Вы говорите по-английски?
Да, ответил человек, он говорит по-английски. Весь сжавшись, он стоял в тени – маленький, в темном, поношенном городском костюме, с небольшим портфелем в руке… Глаза у этого человека были немного навыкате, и в нем чувствовалась какая-то неуверенная приподнятость, будто он только что отпраздновал свой день рождения… в одиночестве».
Как точно написано о священнике. Священники – люди радостные, потому что они часто встречаются со Христом. И Бог соединен с ними. И причащаются они Тела и Крови Христовых. И Господь пребывает в них, как во святых храмах. Его Тело становится их телом. И Его Кровь бежит по их жилам.
Отсюда и радость такая огромная, как в день своего рождения. И так точны слова о гонениях: «неуверенная приподнятость, будто он только что отпраздновал свой день рождения… в одиночестве». Общение с Богом есть, и от этого радость, но она подвергается испытаниям. Гонения на христиан, страх смерти, расстрела. Многие от тебя отвернулись. Ощущение одиночества. Как будто празднуешь день рождения в одиночестве.
Католический священник стоит на пристани, замаскированный под интеллигентного доктора, и ждет парохода, который увезет его из «огненного», полыхающего богоборческими гонениями мексиканского штата в другой штат, где этих гонений нет и нет угрозы для жизни, где можно свободно служить. Он жаждет этой свободы, ведь здесь за исповедание Христа – расстрел. И многих расстреляли.
Скоро придет пароход. И до земного спасения своей жизни рукой подать. Но вдруг происходит следующее: «…На пороге стоял мальчик; ему нужен был доктор. На голове у него сидела широкополая шляпа, глаза были карие, взгляд – бессмысленный. За ним фыркали и били копытами по горячей, утрамбованной земле два мула. Мистер Тенч сказал, что он не доктор, а зубной врач. Оглянувшись, он увидел, что незнакомец совсем утонул в качалке и взгляд у него такой, точно он молится, просит о милосердии. Мальчик сказал, что больна его мать, что в городе есть новый доктор, а у старого лихорадка и он с места не сдвинется.
Что-то шевельнулось в мозгу мистера Тенча. Он сказал, будто делая открытие:
– Да ведь вы же врач?
– Нет, нет. Мне надо поспеть на пароход.
– А вы разве не говорили, что…
– Я передумал.
– Но пароход еще долго простоит, – сказал мистер Тенч. – Они никогда не ходят по расписанию. – И спросил мальчика, далеко ли ехать. Мальчик ответил, что шесть лиг.
– Слишком далеко, – сказал мистер Тенч. – Уходи. Кого-нибудь еще найдешь. – И обратился к незнакомцу: – Как быстро слухи расходятся. Теперь про вас, наверно, все в городе знают.
– Я ничем не смогу помочь, – взволнованно проговорил незнакомец. Он смиренно ждал, что мистер Тенч подтвердит это.
– Уходи, – сказал мистер Тенч. Мальчик не шевельнулся. Он с бесконечным терпением стоял на палящем солнце, заглядывая в комнату. Он сказал, что его мать умирает. Карие глаза ничего не выражали. Такова жизнь. Ты рождаешься, твои родители умирают, ты стареешь, ты умираешь сам.
– Если она при смерти, – сказал мистер Тенч, – тогда доктор ей ни к чему.
Но незнакомец неохотно поднялся, словно прозвучал приказ, которого он не мог ослушаться. Он грустно сказал:
– Всегда так случается. Вот как сейчас.
– Вам же надо успеть на пароход.
– Не успею, – сказал он. – Так решено, чтобы я не успел. – В нем кипела немощная ярость. – Дайте мне мою бутылку. – Он надолго припал к ней, не сводя глаз с равнодушного мальчика, со спаленной солнцем улицы, со стервятников, круживших в небе, как черные мухи в глазах.
– Но если она умирает… – сказал мистер Тенч.
– Знаю я этот народ. Она умирает так же, как я.
– Вы же ей ничем не поможете.
Мальчик смотрел на них, будто его это не касалось. Спор на иностранном языке был для него явлением отвлеченным – он тут ни при чем. Он будет ждать до тех пор, пока доктор не выйдет.
– Ничего вы не знаете, – яростно сказал незнакомец. – Так все говорят, всегда так говорят: вы ничем не поможете. – Выпитое бренди оказывало свое действие. Он проговорил с глубочайшей горечью: – Я слышу, как это твердят во всем мире.
– Ну что ж, – сказал мистер Тенч. – Будет другой пароход. Через две недели. Или через три. Вам-то хорошо. Вы можете выбраться отсюда. У вас здесь не вложено капитала. – Он подумал о своих капиталовложениях: японская бормашина, зубоврачебное кресло, спиртовка, и щипцы, и маленький тигель, где плавят золото для зубов. Все вложено в эту страну.
– Vamos [пойдем (исп.)], – сказал незнакомец мальчику. Потом повернулся и поблагодарил мистера Тенча за то, что мистер Тенч дал ему возможность отдохнуть от жары. Он говорил с вымученным достоинством, привычным мистеру Тенчу, – с достоинством человека, который боится ожидаемой боли, но мужественно опускается в зубоврачебное кресло. Может, ему неприятна поездка верхом на муле? Незнакомец сказал со старомодной учтивостью: – Я буду молиться за вас.
– Рад был гостю, – сказал мистер Тенч. Незнакомец сел в седло, и мальчик первым медленно двинулся вперед под ярким солнцем, к болоту, в глубь страны. Незнакомец оттуда и вышел утром посмотреть на «Генерала Обрегона» (пароход. – Прим. авт.). Теперь он возвращался обратно. Выпитое бренди заставляло его чуть сильнее покачиваться в седле… А вот и конец улицы, и он виднеется маленький, унылый, понурый».
Это мысли главного героя, священника, который пошел на великий риск для своей жизни и остался в штате, где за причастие умирающей его могли убить: «Далеко от берега, в темноте, не спеша шли мулы. Действие бренди теряло свою силу, и незнакомец уносил с собой в болотистые края, которые станут совсем непроходимыми в сезон дождей, звук сирены «Генерала Обрегона», означавший, что пароход отошел по расписанию, а он остался здесь, брошенный. Против его воли в нем копошилась ненависть к мальчику, ехавшему впереди, и к больной женщине – он недостоин своей миссии. Запах сырости поднимался со всех сторон; казалось, эту часть света так и не высушило пламя, когда земля, кружась, устремилась в пространство; ей достались только туманы и облака этих страшных просторов. Он стал молиться, подпрыгивая в седле в такт неровной, скользящей по грязи поступи мула и повторяя все еще заплетающимся языком:
– Пусть меня скорее поймают… Пусть меня поймают. – Он пытался бежать, но он раб своего народа, подобно вождю какого-нибудь племени в Западной Африке, который не смеет даже лечь и отдохнуть из страха, что перестанет дуть попутный ветер».
Эта тонкость может быть понятна именно священнику. Один из самых сложных обрядов для священника – причащение Телом и Кровью Христовыми тяжело болящего или умирающего. Почему это сложно? Потому что всегда неожиданно, например, посреди ночи, когда ты уже в постели, в глубоком сне, во время какого-то серьезного дела, даже во время Литургии. И ты должен ехать. С каждым священником такое бывало довольно часто. Из своей священнической практики вспоминаю следующее: воскресенье, очень жаркий южный летний день. Целый день я находился будто в духовке. Отслужил Литургию, потом воскресная школа и пр. Далее уже нужно было ехать на вечернее богослужение (как раз заступал на служащую седмицу в храме), вечером около 19.00 часов наконец-то вернулся домой. Любой священник знает, что значит отслужить Литургию летом: подрясник, подризник, пояс, епитрахиль, фелонь. Это примерно то же, что походить в сорокаградусную жару несколько часов в свитере и пальто, застегнутом на все пуговицы. Потом еще целый день в подряснике. А вечером богослужение в подряснике, епитрахили и поручах, в фелони. Ты приходишь домой, и подрясник (в буквальном смысле этого слова) отлипает от тела, словно кожу сдираешь, а от завязок поручей на руках остаются глубокие следы. Смотря на них, ты реально понимаешь-проживаешь духовный закон, что священник – это носитель уз Христовых. Это физически так. И вот ты отдохнул немного. Почитал вечерние молитвы. С матушкой накрыли на стол. Ты плюхнулся в свое любимое кресло. Приготовился трапезничать и отдохнуть после тяжелого служащего дня в уютной атмосфере прохладного дома. И тут звонок: «Батюшка, приезжайте, пожалуйста, сейчас в больнице после инфаркта умирает родственник».
И ты поднимаешься и едешь. Но какое твое внутреннее физическое и психическое состояние при этом. Как тяжело вырвать свое утомленное тело и такую же усталую душу из состояния покоя, снова облачиться в подрясник, снова епитрахиль, поручи, снова в храм за Святыми Дарами. И часа два времени. Пока заведешь машину, пока в храм, потом ждешь в больнице, чтобы впустили, в палате, где много тяжело больных и умирающих людей. Нужно выслушать исповедь и всё сделать аккуратно, чтобы не пролить причастие. И всё делать в темпе, чтобы не мешать врачам и медсестрам.
Несколько раз со мной ездила матушка. Для того, чтобы я не попал в аварию по дороге от усталости. Так было расфокусировано внимание.
Я рассказываю это не из-за бахвальства, а чтобы показать всю трудность и тяжесть священнического служения. Не ехать нельзя.
Об этом ярко свидетельствует случай из жития святого праведного Алексия Бортсурманского: «В начале служения он не отличался строгостью жизни и иногда даже забывал меру в употреблении вина. Однажды его попросили причастить умирающего из соседней деревни. Отец Алексий рассердился и выгнал прочь присланного к нему человека, говоря, что состояние больного не так уж безнадежно и он может подождать до утра. Однако в ту же ночь, испытывая муки совести и будучи не в силах заснуть, он встал и отправился к больному. Но тот был уже мертв, а возле его постели отец Алексий увидел Ангела, держащего в руках Святую Чашу. Потрясенный видением, отец Алексий упал на колени перед покойным и провел всю ночь в молитве.
С той поры он каждый день служил Божественную литургию и соблюдал, насколько это было в его силах, монашеское молитвенное правило. В полночь он читал полунощницу, чин двенадцати псалмов и житие святого, чья память праздновалась в этот день, а также поучение из “Прологаˮ. Наутро он читал утренние молитвы, часы, акафист преподобному Сергию, великомученице Варваре или святителю Митрофану. В полдень он прочитывал четыре кафизмы из Псалтири, а вечером – канон и акафист Спасителю, канон Ангелу Хранителю, молитвы на сон грядущим. Ежедневно он также совершал полторы тысячи поклонов с Иисусовой молитвой.
Во время, свободное от служб и келейных молитв, он принимал у себя прихожан».
Так переменил свою жизнь святой праведный Алексий Бортсурманский, вымаливая у Бога прощение себе за свой тяжкий грех и Царствие Небесное человеку, к которому он не успел.
Выражаясь медицинской терминологией: «у каждого хирурга есть свое кладбище», точно так же, как оно есть и у каждого, наверное, священника. Но не успеть к умирающему на исповедь и причастие по своей собственной вине – это один из наиболее тяжких, смертных священнических грехов. Каждый из нас, иереев, это знает. И хоть порой так тяжело, болезненно и, повторюсь, страшно тяжело оторваться от отдыха и семьи и поспешить к умирающему, но ты спешишь, потому что знаешь: если не успеешь из-за своего промедления, печать смертного греха ляжет на тебя гранитною плитою.
Однажды, помню, приехал с большим давлением причащать в многоэтажку девяностолетнюю бабушку. А лифта нет. И я с тяжелым требным чемоданом на плече, в подряснике, епитрахили и поручах, с крестом и дароносицей на груди карабкался по лестнице. Пока дошел до двери бабушки, думал, что сам умру. Так сердце колотилось и выпрыгивало из груди. Вот такой непростой священнический хлеб.
А перед католическим служителем из романа «Сила и слава» стоит выбор еще труднейший. Он не хочет ехать с мальчиком причащать женщину уже не из-за усталости и жары, а из-за угрозы жизни, угрозы расстрела. Потому что его выбор – «пароход, мексиканские штаты, где нет гонений» и «причастие, священническое служение и смерть, когда его поймают, а это случится с вероятностью 99%».
Он покидает пароход, как и страстное желание безопасной и комфортной жизни, и уходит в джунгли, в угрозу расстрела, в страшные лишения, гонения, преследования и нищету, чтобы причастить больную женщину и тем послужить Христу.
Его ищет полиция. Она «шерстит» все индейские деревушки в джунглях. Падре бредет жаркими тропиками, почти босой, изголодавшийся, отощавший, в лохмотьях и едва живой. Передвигается от деревни к деревне и совершает мессы, крестит, исповедует, отпевает. Его прячут, он служит рано утром на рассвете, а потом вновь уходит в джунгли, чтобы полицейские не нашли его в деревне и не расстреляли жителей, узнав, что они исповедуют христианство.
Католический священник не является неким морально-нравственным идеалом. У него есть грехи, притом тяжкие. В романе он именуется «пьющий падре», потому что имеет сильную страсть к алкогольным напиткам. Но и это ещё не всё.
Общеизвестный факт: в Римско-Католической Церкви для священников обязательным является целибат (в переводе с латыни – «холостой»), т. е. безбрачие. «Пьющий падре» согрешил и здесь. Он напился, вступил в половую связь с женщиной в свое время. Она забеременела и родила девочку.
Во всем огромном горном, покрытом джунглями регионе из-за революционной власти не осталось ни одного священника, кроме него. Одних расстреляли, другие предали Христа. Из живых и служащих остался только «пьющий падре», который был не достоин звания священства и внутренне бичевал себя страшно. Гонимый властью, постоянно под угрозой ареста и расстрела, нищий, голодный, оборванный и сожженный на костре своей совести.
Но он должен был служить Богу и людям. И служил, неся на себе свой священнический крест. Он нес его буквально. Нес на себе всё, что было нужно для крещения, богослужения, отпевания. Нес на себе походный храм, который вверил ему Бог. Сила и слава Божья двигала им. Сила Господня совершалась в его немощи.
В этой кровоточащей и сильной книге есть эпизоды, по прочтении которых радуешься, что в мире есть и были глубоко верующие христиане. Например, как падре пытался достать вино для мессы. Дело в том, что одним из решений представителей революционной власти данного штата был «сухой» закон, полное запрещение на продажу алкогольных напитков. Соответственно, проведение мессы было невозможно. И этот прячущийся и гонимый католический священник пытался купить красное вино у спекулянтов, которые тайно из-под полы, часто опираясь на отдельных представителей власти, продавали алкоголь.
Какой-то родственник начальника полиции торговал спиртными напитками. Падре в гражданском платье за последние деньги купил красное вино для мессы, конечно, не говоря продавцу об этом. И вот его для сделки завели в номер отеля. Вином торговал губернаторский родственник. Вместо того, чтобы продать священнику вино, он вместе с пришедшим начальником полиции начинают его в номере распивать. Падре приходится пить с ними. И он не может сказать, что это вино для богослужения. При этом начальник полиции и брат губернатора говорят о нем – падре, не зная, что это он. Они рассуждают, как нужно поймать и расстрелять священника, как они обязательно его поймают, сколько заложников они уже расстреляли, чтобы из-за страха народ выдал его. И вина становится всё меньше.
Не это ли мучение? Осознание того, что ты не можешь совершить богослужение, не можешь причаститься, чтобы соединиться с Богом. Люди тебя лишили и этого. И ты распят на кресте из пространства и времени, как Христос на Голгофе.
В своей проповеди на рукоположение отца Михаила Фортунато митрополит Антоний Сурожский сказал: «Но я ничего не скажу, отец, всё давно сказано, и новые слова ничего не откроют тем, кто опытом жизни не знает тайны распятия Пастыря. В твоем непрестанном и личном единении со Христом заключена тайна твоего пастырства, и это есть первое его условие, а не твое совершенство. “Кто висит на кресте, тот не думает о совершенствеˮ, и “с креста не сходят. С него снимают замертвоˮ».
Вот так и в романе. Пьющий падре, спотыкаясь и падая, но всё же неся крест жизни и священнического служения Богу в ней, шёл к своей «голгофе».
Вспоминается его путешествие в глухую индейскую деревушку, затерянную в джунглях. Страшная усталость. Недоедание. Побеги от полиции. Страхи за свою жизнь. И, несмотря на всё это, он крестил, служил мессы, напутствовал в последний путь, отпевал под страхом смертной казни, хоронясь в джунглях, убегая из одной индейской деревни в другую, преследуемый по пятам отрядом полицейских.
Однажды пьющий падре попадает именно в ту деревню, где он когда-то служил и упал в грех блуда, в результате которого у него родилась дочь Бригитта. Как священник и биологический отец, падре встречается с Бригиттой: «Он стал беззвучно молиться:
– Господи, навлеки на меня любую смерть – без покаяния, в грехе, – только спаси этого ребенка.
Ему надлежало спасать души; когда-то все это казалось так просто – читать проповеди, организовывать религиозные общества, пить кофе с пожилыми дамами в гостиных с зарешеченными окнами, освящать новые дома, чуть помахивая кадилом, носить черные перчатки… Легче легкого, все равно что копить деньги. Теперь это стало для него тайной. Он сознавал свою полную непригодность.
Он опустился на колени и потянул девочку к себе, а она захихикала и стала отбиваться от него. Он сказал:
– Я люблю тебя. Я твой отец, и я люблю тебя. Пойми, пойми! – Он крепко держал ее за руки, и она вдруг затихла, глядя ему в лицо. Он сказал: – Я бы жизнь отдал, нет, этого мало – душу… Милая, милая, постарайся понять, как ты много значишь! – Вот в чем разница между его верой и верой тех, других: политические вожди народа пекутся лишь о делах государства, республики, а судьба этого ребенка важнее всего континента. Он сказал: – Береги себя, ведь ты так… так нужна. Президент в столице ездит под охраной вооруженных солдат, но тебя, дитя мое, охраняют все ангелы небесные».
И вот этот великий момент, когда священник и отец одновременно готов пожертвовать собой всецело, только бы Господь спас этого ребенка, и удивительно верующие мексиканцы-христиане. Когда полиция революционных властей, видя, что люди не выдают священника, устраивает террор против собственного народа, они забирают одного из жителей деревни и расстреливают его вместо падре. Однажды он даже в гражданском платье оказывается в такой ловушке между ружей полицейских, но люди его всё равно не выдают. И даже тот, которого берут вместо него и расстреливают потом.
В этом великая сила христианства. Великая преданность Христу. Великая жертва Бога человекам и людей Своему Возлюбленному Богу.
Есть в книге и другие примеры.
Некий толстый священник, который не выдержал страха смерти и отрекся от сана. Он бы и дальше хотел быть священником, но боится смерти, ареста и мучений. Этот отступник женится и ведет жизнь мирянина, но такая жизнь наполнена страшной тоской по оставленному священству и мучительным ежесекундным ужасом, что его придут расстреливать. Потому он избегает людей и любит гулять по кладбищу, находясь в одиночестве и размышляя о своей горькой участи. Несколько раз обнажается в книге его духовная трусость. Однажды отрекшийся от сана священник ходил по кладбищу и увидел супружескую пару, которая хоронила ребенка. Со слезами на глазах отец и мать попросили его тайно отпеть малыша. Мол, никто не узнает, на кладбище никого нет. Но падре струсил и не отпел.
В конце романа, когда пьющего падре ловит полиция и его собираются расстреливать, он просит, как последнее желание, чтобы толстый священник (единственный священник в округе, кроме него) его поисповедовал. Полицейские ввиду последнего желания разрешают это сделать. Но отступник даже после того, как власти разрешают поисповедовать его собрата перед смертью, отказывается это делать. Он боится собственной тени, какого-то подвоха, что его потом всё равно расстреляют, и не исповедует. Как пророчествовал святой праведный Симеон Богоприимец Пресвятой Богородице: «…Се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле» (Лк. 2:34). Кто-то отрекался от Христа и падал, а кто-то исповедовал Христа и восставал.
Пришло время умирать и главному герою. В эпизоде можно увидеть отсылку к теме Страстей Христовых. Появляется «иуда» – некий кривозубый метис, который за деньги хочет продать информацию о местонахождении падре полицейским, чтобы те его арестовали и расстреляли.
И вот здесь начинается последний великий подвиг падре – подвиг, который для священника является примером служения на все времена. Падре оказывается в мексиканском штате, где не преследуют Католическую Церковь. Он может спокойно служить, крестить, отпевать. Его душа спокойна. И жизнь в целости и сохранности, и постоянной угрозы расстрела больше нет. Нет лишений и столь тяжких страданий. Но вдруг со смертельно опасной стороны через джунгли к священнику приходит человек, тот же кривозубый метис, «иуда». Он знал, чем можно взять священника. Метис сказал: «Я пришел сюда… – Метис набрал полную грудь воздуха перед тем, как выпалить неожиданно высокопарное заявление: – В поисках милосердия.
Проводник кончил возиться с одним мулом и занялся другим, укорачивая и без того короткие мексиканские стремена. Священник нервно усмехнулся:
– В поисках милосердия?
– Ведь вы, отец, единственный священник по эту сторону от Лас-Касаса, а человек умирает…».
Метис хитро расставил свои ловушки. Грешный, но добросовестный падре не мог пройти мимо умирающего человека, чтобы не поисповедовать его. Хотя и знал, что метис продаст его за деньги полицейским и что его казнят. Но священник пошел за ним в «смертоносный» штат, чтобы спасти душу другого человека. Пьющий падре следовал путем Господа нашего Иисуса Христа и восходил на свою голгофу, мужественно неся свой священнический крест.
Удивителен, пронзителен и кровоточив конец романа. Сцена расстрела пьющего падре: «– Каюсь, Господи, прости мне все мои прегрешения… Я распинал тебя… заслужил твою страшную кару. – Он путал слова, думая о другом. Не о такой смерти возносим мы молитвы. Он увидел свою тень на стене – какую-то недоумевающую и до смешного ничтожную. Как глупо было думать, что у него хватит мужества остаться, когда все другие бежали. Какой я нелепый человек, подумал он, нелепый и никому не нужный. Я ничего не сделал для других. Мог бы и вовсе не появляться на свет. Его родители умерли – скоро о нем даже памяти не останется. Может быть, он и адских мук не стоит. Слезы лились у него по щекам; в эту минуту не проклятие было страшно ему, даже страх перед болью отступил куда-то. Осталось только чувство безмерной тоски, ибо он предстанет перед Богом с пустыми руками, так ничего и не свершив. В эту минуту ему казалось, что стать святым было легче легкого. Для этого требовалось только немного воли и мужества. Он словно упустил свое счастье, опоздав на секунду к условленному месту встречи. Теперь он знал, что в конечном счете важно только одно – быть святым». Это мысли священника перед казнью.
А вот точка зрения жителей городка, наблюдавших за расстрелом: «Из боковой двери вышел какой-то маленький человек; двое полицейских поддерживали его под руки, но он явно старался не сплоховать, только ноги у него подкашивались. Полицейские проволокли этого человека через двор к дальней стене; офицер завязал ему глаза платком… Все шло быстро, по шаблону. Офицер отступил в сторону, полицейские взяли ружья на изготовку, и маленький человек вдруг судорожно взмахнул руками. Он хотел что-то сказать. Что положено говорить в таких случаях? Тоже что-нибудь шаблонное, но у него, наверное, пересохло во рту, и он выговорил единственное слово – кажется, “проститеˮ. Ружейный залп потряс мистера Тенча, отозвавшись у него во внутренностях. Он почувствовал дурноту и зажмурился. Потом раздался одиночный выстрел, и, открыв глаза, мистер Тенч увидел, что офицер сует пистолет в кобуру, а маленький человек – опять же по заведенному шаблону – лежит у стены жалкой, бесформенной грудой тряпья, которую надо поскорее убрать. К нему быстро подбежали двое кривоногих полицейских».
Он выговорил единственное слово: «Простите». Вот подлинно христианское устроение сердца, вот реальное следование за Господом нашим Иисусом Христом: в минуту смерти, в минуту казни, перед лицом палачей попросить прощения у Бога, у них, у всего мира.
Казалось бы, всё. Этот христианин, священник стерт с лица земли. Его похоронили, и он исчез. О нем забыли. Зло «победило». Но это не так. Это не конец романа.
Через всё повествование идет вторая сюжетная линия. Некая католическая семья живет в том же городе и в то же время, где ловят страдальца падре. Семья также скрывает свое христианство, но мать настойчиво учит детей жить в христианской традиции, читает им соответствующую литературу, в частности о христианских мучениках. Маленький сын при этом не слушает её, предпочитая смотреть в окно. И особенно его привлекают полицейские, которые ходят в форме, носят оружие. Однажды офицер даже дал ему прикоснуться к пистолету. Вот то, что действительно нравится ему. Однако в одно мгновение всё меняется. В финале книги мальчик становится свидетелем казни пьющего падре. И вдруг, когда он снова встречается с полицейским с пистолетом, то уже не восхищается «смертоносной игрушкой». Он чувствует к оружию отвращение и плюет на кобуру.
Благодаря смерти священника, смерти христианина в ребенке просыпается подлинная вера в Бога. Роман заканчивается так: «Он (вышеупомянутый мальчик. – Прим. авт.) проснулся и услышал стук-стук молотка в наружную дверь. Отца в постели не было, в другой комнате стояла полная тишина. Наверно, прошло уже много часов. Он лежал, прислушиваясь. Ему было страшно, и вдруг после короткого перерыва снова послышался стук, но в доме никто и не шевельнулся. Он нехотя спустил ноги с кровати – должно быть, это пришел отец, а дверь заперта. Он зажег свечу, закутался в одеяло и снова насторожился. Может, мать услышит и пойдет открыть, но он знал твердо, что это его долг. Он единственный мужчина в доме.
Он медленно пересек двор и подошел к наружной двери. А вдруг это лейтенант вернулся рассчитаться за плевок?.. Он отпер тяжелую, железную дверь и распахнул ее. На улице стоял какой-то незнакомец – высокий, худой, бледный, с горькой складкой у рта; в руке у него был чемоданчик. Он назвал мать мальчика и спросил, здесь ли она живет. Да, сказал мальчик, но она спит. Он потянул на себя дверь, но узконосый ботинок не дал ему затворить ее. Незнакомец сказал:
– Я только что с парохода. Нельзя ли… Меня направила к сеньоре одна ее хорошая знакомая.
– Она спит, – повторил мальчик.
– Может, ты впустишь меня? – сказал незнакомец со странной, испуганной улыбкой и, понизив голос, шепнул: – Я священник.
– Священник? – воскликнул мальчик.
– Да, – тихо сказал он. – Меня зовут отец… – Но мальчик широко распахнул дверь и припал к его руке, не дав ему назвать себя по имени».
В свое время Тертуллиан писал: «Кровь мучеников – семя христианства», а о самом главном Господь наш Иисус Христос говорил: «…Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода. Любящий душу свою погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную. Кто Мне служит, Мне да последует; и где Я, там и слуга Мой будет. И кто Мне служит, того почтит Отец Мой» (Ин. 12:24–26).
Роман «Сила и слава» – живая иллюстрация слов Спасителя. Главное, чтобы через священника, через христианина был виден Христос. Через предельно честное, бескомпромиссное и жертвенное служение этого «пьющего падре», как через линзу или алмаз, преломляющий свет всем людям, от палачей и до тайных христиан, был виден Христос. И конкретно в этом пространственно-временном континууме через этого человека людям воссиял свет Христов. Они увидели Христа. И осознали, и поверили, что Он существует. И когда убили одного священника, на его место встал следующий. Потому что свято место пусто не бывает. Потому что Открывшийся и Живой Бог призывает и других людей свидетельствовать об Истине и о Царствии Небесном, пришедшем во славе. Потому что Истина неуничтожима. Потому что невидимое гораздо важнее видимого. Потому что существует вечная преогромная и сияющая жизнь. И, вкусив этого блаженства существования в Боге, ты исполняешься такой великой благодарности, что всю жизнь обращаешь на служение Господу.
Этот роман, сквозь который виден Христос, засиял во мраке коммунизма, во тьме фашизма, посреди моря пролитой человеческой крови в двух мировых войнах как путеводная звезда, указывая людям, Кому действительно сила и слава в этом мире на все времена и во веки вечные.
«Ибо Твое есть Царство и сила и слава вовеки. Аминь» (Мф. 6:13).